Соединенные Штаты разрешили России снова свободно продавать нефть морем, но удары украинских военных почти сводят на нет это разрешение. Экономист Олег Устенко разложил по полочкам, как Силы обороны бьют по российской нефтяной отрасли сразу с трех сторон — и почему Кремль может оказаться перед обвалом доходов.

Как передает «Хвиля», об этом рассказал экономист Олег Устенко.

Предыстория такая. Еще 16 апреля США разрешили России продавать нефть морем так, будто против нее нет никаких ограничений — официально из-за кризиса в Персидском заливе и закрытого Ормузского пролива. Послабление должно было действовать месяц и завершиться 16 мая. Министр финансов США Бессент публично уверял, что это в последний раз и продлевать его никто не будет.

Но уже 17 мая Вашингтон фактически вернул России возможность торговать нефтью морским транспортом. «Как и полагается хозяину своего слова, он это слово отменил, отозвал», — иронично заметил Устенко о заявлении американского министра.

Для Москвы это дополнительные деньги. До войны в Персидском заливе Россия зарабатывала около 150 миллиардов долларов в год за нефть, напомнил экономист. Благодаря разрешению США к примерно 12 миллиардам долларов ежемесячно она может добавить еще около 7 миллиардов. А если кризис затянется, дополнительный заработок способен превысить 80 миллиардов долларов.

Но тут в игру вступают украинские военные. Устенко выделяет три направления, которыми Силы обороны сужают российский нефтяной экспорт. Первое — удары по инфраструктуре, отвечающей за заливку нефти в танкеры теневого флота. Это узкое горло российского бизнеса сужают еще больше: если до кризиса через порты шло около 5 миллионов баррелей, то сейчас — примерно 3,5 миллиона.

В этом и фокус. Цена на нефть поднялась примерно на 60%, а возможности отгрузки через порты упали. В итоге в долларах Россия получает примерно ту же сумму, что и раньше, но уже за меньший объем. «Это хорошо. Для Украины хорошо», — подчеркнул экономист. Иначе Москва за те же 5 миллионов баррелей выручала бы денег как за восемь.

Второе направление — удары по нефтеперерабатывающим заводам. Добыча в России идет в привычных объемах, а сбыть всю нефть не получается: трубопровод в Китай заполнен под завязку, морем идет лишь часть. Излишек надо где-то хранить, а основные резервуары стоят как раз на НПЗ. Поэтому удары по заводам — это не только про остановленную переработку, но и про то, что хранить сырую нефть уже негде.

Третье направление срабатывает почти без прямых ударов — как принуждение к действию. Когда нефть некуда девать, приходится прикручивать скважины. А скважина работает в режиме «либо все, либо ничего»: закрыл — и чтобы запустить снова, часть оборудования надо менять. Как раз его в России нет, потому что первые же санкционные пакеты перекрыли поставки техники для добывающей отрасли. Добавляют проблем и повторяющиеся удары по интерконнекторам — узлам, где трубы сходятся и питают заводы.

Отдельно Устенко разобрал объяснение Минфина США, который подал свое разрешение как способ стабилизировать мировой рынок. Мир потребляет около 100 миллионов баррелей в сутки, из них через Ормузский пролив сейчас заблокировано 15-20 миллионов. То есть реально на рынок идет около 80-85 миллионов. Дополнительные 3,5 миллиона российской нефти — это лишь 3-4% мирового спроса. «Вы правда верите, что это может изменить ситуацию на мировом рынке?» — спросил экономист. И сам ответил: после решения Вашингтона цена не сдвинулась, хотя по логике Минфина падение должно было быть ощутимым.

Вывод экономиста прост: шаткая ситуация на нефтяном рынке России добавляет Кремлю вопросов о том, чем наполнять бюджет и сколько еще хватит денег на военную машину. А дальше все зависит от того, насколько ВСУ смогут и дальше сжимать это узкое горло. Карточный домик, по словам Устенко, может сложиться в любой момент.