Менее 15 недель назад президент США Дональд Трамп заявлял, что никакой сделки с Ираном не будет — только «безоговорочная капитуляция». Но подписанный в среду меморандум совсем не похож на документ о капитуляции. Иран вышел из столкновения с сильнейшей армией мира не просто уцелевшим, а с тем, что в Тегеране есть повод праздновать.

Как передает «Хвиля», такой вывод в своем анализе для The New York Times делает обозреватель Дэвид Сэнгер.

Сделка возвращает Ирану возможность зарабатывать миллиарды на продаже нефти, что снимает давление с режима. Параллельно стороны готовятся к торгу за куда более сложный документ — тот, который, по словам Трампа, должен заморозить иранскую ядерную программу на 15-20 лет.

Меморандум также открывает путь к разморозке иранских активов на миллиарды долларов. Трамп настаивает, что деньги пойдут лишь в обмен на «хорошее поведение». Но Сэнгер отмечает, что это по сути та же уступка, на которую 11 лет назад пошел Барак Обама и которую Трамп с тех пор беспощадно критиковал.

Текст меморандума намекает и на то, что со временем Иран может добиться постоянного суверенитета над Ормузским проливом. Это противоречит недавним заявлениям госсекретаря Марко Рубио, который говорил, что все, кроме свободного прохода через пролив, «неприемлемо» и «не может произойти».

На поле боя США добились успехов: потопили иранский флот, уничтожили немногочисленную авиацию, разрушили часть оборонной промышленности и ракетных установок. Но, как пишет Сэнгер, целью Трампа было не это. В начале кампании он добивался полного уничтожения ядерной и ракетной программ, падения режима и американского контроля над нефтяной отраслью Ирана.

Сам Трамп дал едва ли не самое откровенное объяснение, почему хотел быстро завершить войну. Он не хотел, чтобы его сравнивали с Гербертом Гувером — 31-м президентом, при котором случился крах рынка и началась Великая депрессия. «Он всегда был тем, кем я не хотел стать. Я не хотел видеть экономическую катастрофу», — сказал Трамп журналистам во французском Эвиане.

Именно экономический хаос и срыв поставок нефти Иран с первых дней войны рассматривал как свое самое мощное оружие. Тегеран перекрыл пролив, взрывал нефтехимические заводы, опреснительные станции и авиабазы в Заливе. И, по собственному признанию Трампа, это сработало.

Дальше, прогнозирует Сэнгер, Иран сделает ставку на затягивание — споры за каждый абзац, новые препятствия для инспекций. Трамп, похоже, и сам прокладывает дорогу к долгому процессу: он признал, что переговоры, вероятно, выйдут за пределы 60 дней, и не настаивает на немедленном вывозе ядерного топлива из страны.

Вместо падения режима произошло обратное. Трамп фактически укрепил новое руководство во главе с раненым и скрытым от глаз Моджтабой Хаменеи — сыном Али Хаменеи, которого убили в первый удар войны. Корпус стражей Исламской революции, похоже, прочно удерживает власть.

Критики сделки не сдерживались. Бывший госсекретарь Энтони Блинкен, один из архитекторов соглашения 2015 года, написал, что единственное «достижение» перемирия — вероятное открытие Ормузского пролива, который был открыт и до войны. По его словам, Иран теперь доказал, что способен останавливать или замедлять движение нефти и газа, от которых зависит мир.

Сенатор-республиканец Билл Кэссиди высказался резче. «Рейган переворачивается в гробу», — написал он, назвав войну «худшим внешнеполитическим просчетом за десятилетия».

Главный риск, по мнению Сэнгера, иной. Разгребая руины, иранское руководство может прийти к выводу, что выбрало неверную ядерную стратегию. Более двух десятилетий Иран подходил к грани создания бомбы, но не переступал ее, считая «пороговую» способность достаточным сдерживанием. В итоге его бомбили в июне 2025-го и атаковали снова в феврале 2026 года.

В противовес — Северная Корея, которая рванула к бомбе, провела первое испытание в 2006 году и теперь имеет более 60 зарядов. И Трамп, замечает автор, угроз Пхеньяну не выдвигает.

«Чего бы это ни стоило. 47 лет никто не мог этого сделать. А мы сделали. Сделали правильно», — сказал Трамп. Но сам признал: если сделка не удержится, у него есть план — «вернуться к бомбардировкам».